Николай Евгентич. Как мы людей и полицию с ума сводили. Записки Марго

Так уж сложилось, что каждые 2-3 месяца у меня менялся водитель. Водителей в основном выбирали из осужденных с короткими сроками, с положительными характеристиками и чтобы права были. Только привыкнешь к одному, уже другой. А в область приходилось ездить часто, в наркодиспансер, в психбольницу и по служебным вопросам в управление.

Наш автопарк представляли почти музейные экспонаты:

Волшебная “буханка” с летающим сиденьем и дверью на проволочке.

Зеленый уазик – милый крокодил, его начала поедать ржавчина, но он отважно продолжал бороться за жизнь.

Машинам давно было пора на покой, но их периодически чудесным образом реанимировали и они вновь вставали в строй. По дороге являя собой чудеса технической сборки и всякие милые сюрпризы и непредсказуемости.

В то утро меня вызвал начальник и сказал, что после планерки я поеду в область, в психбольницу. Со свежим этапом прибыл парень с психическим расстройством. Как таких отправляли по этапу, вопрос не к нам.

Я его предварительно свозила к районному психиатру. Психиатр поставил Феде диагноз – шизофрения.

– А сопровождение? – Заикнулась я.

– Ты при погонах. Сама знаешь, людей не хватает. – Отрезал начальник и сделал вид, что очень занят.

– Можно я хотя бы документы с утра в налоговую завезу? – Спросила я. – Понимая, что в область – это на целый день.

– Можно, только без задержек. Ах, чуть не забыл, шофер у тебя новый. Хороший парень, положительно характеризуется. Только дороги не знает. Ты уж там присматривай за ним.

– Как зовут?

– Николай Евгентич.

Николай Евгентич, лет так 22-23, держался бодро.

– Вы, не переживайте, Александровна, стаж у меня приличный. Год баранку крутил.

По дороге заехали в налоговую, а так как я сама себе начальник, сама себе сопровождение, Федю я взяла с собой и аккуратно пристегнула на всякий случай к себе наручниками. Все таки психбольной. Но Федя вел себя очень смирно и шел за мной аки “агнец”.

– Зачем вы так? – Пристыдил меня Федор. – Что я дурак какой убегать?

– Ничего личного. Это так, на всякий случай.

Федор вздохнул.

Перед кабинетом сидела внушительная очередь, в основном сердитые бабушки из районных сел и хуторов. И я поняла, что без очереди пройти вариантов нет, даже не смотря на мои погоны. Бабушки плотно сгрудились перед дверью и враждебно смотрели на нас с Федором.

Мы скромно присели в конце очереди.

– Вы бы сказали, что в больницу меня везете. – Федя изо всех сил старался помочь.

– Сиди тихо.

Но Федор не унимался. Мало того, начал бабушкам подмигивать, строить рожи, показывать язык и петь матерные частушки.

– Поступила в институт
Имени Мичурина.
Так и знала – отъ…т,
Просто сердцем чуяла!

– В психбольницу везу. – Пояснила я. – Пытаясь загородить Федю.

– Психический, а молоденький какой. – Ахнули старушки.

Федя разливался соловьем.

– Из колодца вода льется,
Через желоб сочится.
Хоть хреново мы живем,
А е…..я хочется!

– А поет-то как жалобно. – Вздыхали старушки.

Одна из бабушек сердобольно сунула Феде в карман пряник.

Другая взяла у меня документы и сама занесла в кабинет. Вышла девушка. Я расписалась за сданные документы и мы пошли.

Садясь в машину, Федя хитро улыбнулся.

– Правда, я здорово пел?

– Изумительно.

По дороге Федор продолжал радовать нас липецким фольклором.

До области мы добрались благополучно. Сдали Федора с рук на руки.

Расставаясь, Федя всхлипнул.

– Вы хоть звоните.

– Обязательно, Федя, обещаю.

Отвезли документы в управление и с чистым сердцем отправились домой. Город я уже знала практически как свои пять пальцев и как заправский навигатор направляла своих “желторотых” водителей. Но все меняется: времена, нравы и …улицы.

Мы решили скоротать путь и я объяснила Николаю Евгентичу, как лучше выехать с центра.

Николай кивнул. Мы подъехали к оживленному перекрестку, сзади встревоженно загудел сигнал.

– Ой, поворот забыл включить. Молодец, напомнил.

Коля врубил поворот. Сигнал усилился. И вдруг я увидела впереди белое лицо милиционера, стоящего на перекрестке и его сумасшедшие глаза. Милиционер отчаянно жестикулировал жезлом и пытался что-то показать Коле.

– Ни хрена я в этих регулировщиках не понимаю. – Вздохнул Николай Евгентич и рванул …на встречку.

Поток машин, милиционер, все замерло. На мгновение время остановилось, пока важно на встречку выплывал зеленый, видавший виды, уазик, с молодым и бравым Евгентичем. На переднем сиденье как роза – я при погонах.

Я увидела дикие взгляды водителей, но поняла, что кричать нельзя. Испугаю Евгентича. И тихо прошептала.

– Коля, лево руля.

Евгентич на удивление быстро сориентировался и лихо вырулил, и мы понеслись впереди потока машин, а поток, как стая диких зверей за нами. Я оглянулась. Милиционер перекрестился и взмахнул нам жезлом на прощанье, как платком.

Нас никто не догнал, не остановил, но нам долго еще с Евгентичем было не по себе.

Но на этом наши приключения только начались.

По дороге уазик взвыл, зачхал, заревел и задергался.

Нас колбасило и кидало из стороны в сторону.

Словно норовистый конь уазик взбрыкивал и норовил подбросить нас выше и дальше.

– Сцепление. – Отрывисто бросил Николай, пытаясь удержать железного коня в узде.  – Ключи нужны.

– А разве у тебя нет?!

– Не положено. – Прокричал сквозь рев уазика Николай. – Я же осужденный. Могу их использовать не по назначению.

Логика железная, но я дала себе слово, что по приезду в этом постараюсь разобраться.

– Что делать?

– Водительская солидарность. – Покровительственно успокоил меня Евгентич и отправился тормозить машины.

Машины неслись мимо нас, так что ветер свистел в ушах. И никто не спешил проявлять солидарность.

И только водитель Камаза остановился и по счастливой случайности у него нашлись нужные Николаю и УАЗику ключи.

Из чего у меня сложилось впечатление, что самые добрые люди на дороге – дальнобойщики.

ВСЕМ ВСЕМ ВСЕМ дальнобойщикам привет от Марго и Божьей помощи во всем!

Мы еще несколько раз (а именно, – десять, останавливались, чтобы поклянчить у кого-нибудь ключ).

Евгентич сохранял невозмутимость и спокойствие и продолжал регулировать сцепление. Потом у нас закончился бензин.

– Ничего, в другом баке есть. – Опять успокоил меня Евгентич. – Только шланга нет, чтобы перекачать.

Примерно через час мы раздобыли шланг, перекачали бензин. А до пункта назначения, нам не хватило совсем чуть чуть и мы все-таки застыли с Евгентичем и уазиком посреди белого безмолвия (поля, зима), за пять километров до работы. А все потому, что бережливый начальник гаража, считал каждый литр и счел, что нам хватит как обычно. Но почему-то, что зима и нужен разогрев, не учел.

Мы бодро с Евгентичем бегали вокруг уазика. Уазик подмигивал нам окошками. Через полчаса приехал начальник гаража и привез нам канистру с бензином.

-Не напасешься на вас. Всю душу выпили.

-Так зима, Николаич.

-Вы полдня едете. А тут езды полтора часа.

Я почувствовала, что закипаю. И сразу согрелась. Мы заправили уазик и поехали домой, то есть на работу.

Писатель, доктор, лауреат губернаторской премии, офицер Марго

 
…Меня долгое время после выхода на пенсию “раскручивали” на служебные откровения.

– Мол, если напишешь о своей работе, это будет бестселлер. Поможем. Пиши.

Но о страшном, плохом, трудном, о предательстве, несправедливости и ненависти писать надо светло. Писать о зле можно только тогда, когда оно перегорело и перебродило, сгнило, как мертвое человеческое тело и взошло цветами и травами. Поэтому я пишу …музыку, сказки для детей, рисую.

Рассказываю только о том, что приемлемо и допустимо по отношению к прошлому, настоящему и будущему.

Мои воспоминания и записки без осуждений и оценок. Акценты и оценки расставит время.

Я очень осторожна со словом. Я робею и благоговею перед ним.

Словом можно оживить и словом можно убить.

В моих руках всегда были судьбы.

В душе – сердца других людей. И они до сих пор со мной и во мне.

Иллюстрации к своим книгам рисую сама. Это иллюстрация к сказке “Чудеса, случайтесь!”

 
— Браво. Браво. — Серл БыГ встал со своего роскошного кресла и захлопал в ладоши. — Благородство, справедливость, где ты нахватался этих старомодных чувств? Неужели там же, где и псиного запаха? Хорошо, я сохраню жизнь этому жалкому созданию. Но за это, ты должен будешь выполнить все, что я тебе прикажу. Щенок умоляюще смотрел на Милана. — Что ты, ни в коем случае не соглашайся. — Думал Уша. — Ты не знаешь, какой страшной может быть цена, уж лучше я погибну…
 
 

Мои книги можно посмотреть здесь:

Лесной приют

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *